Дома смерти. Книга IV - Алексей Ракитин

версия событий, которая на первый взгляд выглядит довольно логично и убедительно, но рассыпается в пыль при её соотнесении с собранным следствием материалом. Главные доводы в пользу виновности де Мариньи заключаются в том, что на его руке имелись ожоги, а бородка оказалась опалена открытым пламенем. К аргументам в пользу виновности можно присовокупить отсутствие надёжного alibi на время убийства, а также то, что при поездке с жёнами офицеров из Нассау в Гамбьер ему предстояло проехать мимо поместья «Уэстборн». Про кровавый отпечаток пальца как серьёзную улику, по мнению автора, говорить не приходится — это очевидный подлог, на который продажный капитан Баркер решился за взятку, полученную от губернатора Бермуд.

Против виновности де Мариньи работает отсутствие внятного мотива и психологическая недостоверность приписанной графу яростной решимости мстить.

Следует понимать, что граф де Мариньи по своей сути сутенёр и жиголо — это человек, который обогащается за счёт женщин. Это болтун, трепач, фат, для которого смысл жизни сводится к очень простой и понятной формуле — казаться, но не быть. Этот человек катался по ночам по небольшому острову на «линкольн-континентале», а утром и днём зарабатывал на жизнь тем, что сгребал в мешки куриный помёт и перья и продавал их на рынке. Автор не высмеивает людей, зарабатывающих деньги честным трудом на куриной ферме — нет, ни в коем случае! — автор в данном случае высмеивает тех, кто, зарабатывая на курином пухе и дерьме, пытается изображать из себя высокоэстетичных и интеллектуальных плейбоев. Граф — человек нелепый и одновременно подлый, и это хорошо заметно по его воспоминаниям, которые с интервалом в два десятилетия публиковались в двух разных редакциях.

Задним умом граф очень смел. Свои воспоминания он постарался выдержать в эдаком иронично-снисходительном тоне, разъясняя читателю, что, дескать, все вокруг тупни и придурки, и только один он — д'Артаньян. Граф высмеял всех, кого не боялся на момент публикации — главного обвинителя, генерального прокурора, свидетелей, бедного полицейского Джона Дугласа, терпевшего его общество четыре месяца. Досталось даже герцогу Виндзорскому, полностью отлучённому от власти и тихо доживавшему свои дни в Париже. В первой редакции своих воспоминаний де Мариньи упомянул о первой жене, а во второй редакции — нет. А кому она интересна? Кто проверит истинное количество жён? Кто отыщет первую версию воспоминаний и сравнит со второй? Разве что Ракитин, но Ракитин будет жить через 50 лет, так что граф мог не опасаться постыдных разоблачений.

В своих воспоминаниях граф рассказывает, как мужественно переносил тяготы тюремной жизни, как бодро и непринуждённо шутил с полицейскими и никому не позволял себя запугивать. Однако россказни эти имеют отношение к реальным событиям чуть менее, чем никакого — из газетных публикаций июля-ноября 1943 года нам известно, что граф де Мариньи выглядел отнюдь не эталоном мужества и великодушия. Об этом в очерке упоминалось, вряд ли нужно повторять. Автор не пытается высмеивать естественный страх человека перед тюрьмой и неясной перспективой ближайшего будущего — речь про другое. Как только угроза миновала, и страх пропал, де Мариньи стал тем, кем являлся прежде — болтуном и позёром.

Примечательно то, что граф в своих воспоминаниях ничего не написал либо упомянул мимоходом о тех людях, кто мог до него дотянуться и кого он во время эпистолярных потуг имел основание опасаться. Речь идёт прежде всего о леди Юнис Оакс, но не только — дети её, за исключением леди Нэнси — в воспоминаниях графа практически не упоминаются. Причина необычной для де Мариньи сдержанности заключается в том, что на момент написания воспоминаний все они были очень богаты и без особых затруднений смогли бы найти укорот на бумагомарателя.

К чему всё это написано? Граф де Мариньи — это совершенно ничтожный человечишко, эдакая моль, оказавшаяся рядом с сэром Гарри лишь по стечению обстоятельств и неосмотрительности старшей из дочерей баронета.

Разумеется, такой зряшный человечишко тоже может быть опасен, он тоже может убить. Вот только убивать он будет не в рукопашной схватке, его оружие — пистолет или яд — а рисковать собственной жизнью, сходясь в драке с брутальным мужиком — такого не будет, не дождётесь! Не из того теста сделан граф де Мариньи. Именно дикость расправы заставляет усомниться в том, что она является делом рук графа. Кроме того, у графа всегда под рукой имелся бензин, и если бы он занялся устройством поджога, то ему не потребовалось бы использовать для это инсектицид.

Альфред являлся малоприятным человеком, но баронета он точно не убивал и попал во всю эту передрягу исключительно по милости герцога Виндзорского. Последний банально свёл счёты с ненавистным графом, позволявшим себе шуточки и неуважительные выходки в адрес губернатора. То, что герцог Виндзорский лично вмешался в расследование, передоверив его приглашённым из Флориды иностранным полицейским, контролировал ведение дела и даже встречался с детективами — что, вообще-то, ломает все привычные представления о субординации! — свидетельствует об очевидной заинтересованности герцога во вполне определённом исходе. В том, которым это расследование и увенчалось [имеется в виду отдача графа де Мариньи под суд].

По мнению автора, версия о виновности графа де Мариньи представляется одной из самых слабых и недостоверных, хотя на первый взгляд она производит впечатление логичной и обоснованной.

2) Баронет был убит по приказу губернатора провинции Багамских островов герцога Виндзорского из-за высказанного баронетом сэром Оаксом твёрдого намерения вывести активы из багамских оффшоров, при этом Гарольд Кристи выступал в роли помощника убийцы или убийц. Эта версия выглядит намного убедительнее, и опирается она на кое-какие события, в этом очерке ещё не рассматривавшиеся по той простой причине, что всё это направление осталось за бортом следствия и никакого интереса правоохранительных органов не вызвало.

О чём идёт речь?

Баронет действительно испытывал определённое беспокойство из-за нахождения основных своих активов в багамских оффшорах. С началом Второй мировой войны в Великобритании был принят ряд законов, позволявших правительству либо национализировать важные для безопасности страны объекты, либо брать их под операционное управление. Причём и то, и другое можно было проделать без каких-либо компенсаций владельцу, точнее говоря, вопрос о компенсациях переносился на послевоенное время. Очевидно, что золотодобывающая компания сэра Оакса без всяких оговорок попадала в список объектов, которые могут быть изъяты правительством.

Баронет рассматривал различные способы устранения этой угрозы. В конце 1940 года — начале 1941-го он в обществе Гарольда Кристи предпринял вояж по странам Центральной Америки, изучая тамошний инвестиционный климат и техническую возможность перерегистрации своих компаний в этих странах. Насколько известно, по результатам этой поездки никаких действий сэр Оакс не предпринял, то есть результат его не удовлетворил.

Казалось бы, на этом и конец